У радиолюбителя с большим стажем под рукой лежит журнал радиосвязей: файл на десятки тысяч строк, где каждая связь разложена на позывной, дату, частоту и рапорт. Файл аккуратный, честный и абсолютно беспомощный, когда дело доходит до главного умения: по звуку в наушниках за пару секунд отличить дальний сигнал от помехи. Разговор пойдёт о том, почему практика радиолюбителя не умещается в таблицы, что о неявном знании сказал физик Майкл Полани ещё в 1966 году и как это знание переходит от человека к человеку без единой строчки кода.
Журнал связей и пределы его памяти
Строка журнала выглядит образцово. Позывной корреспондента, дата, время по всемирному координированному времени, частота в килогерцах, рапорт по шкале RST, где за идеальную слышимость ставят 599, мощность в ваттах, тип антенны. Формат обмена записями ADIF переносит такие строки между программами и годами, поэтому архив старого любителя разрастается до сорока и пятидесяти тысяч позиций. К каждой второй связи прилагается открытка QSL с рукописным приветом с другого края планеты, и полка таких открыток красноречивее любой биографии.
Но стоит спросить у этого архива, откроется ли сегодня путь в Новую Зеландию, и файл молчит. Вот что он принципиально не умеет хранить:
- тембр сигнала и характер замираний, которые опытное ухо распознаёт за секунды;
- паузу перед ответом, по которой слышно настроение корреспондента за океаном;
- чутьё на прохождение, накопленное сотнями вечеров у приёмника;
- почерк оператора на телеграфном ключе, по которому человека узнают раньше позывного.
Журнал хранит следы связей, но не хранит умение. Компьютер отвечает на вопрос, сколько связей проведено, и не отвечает на вопрос, почему дальний путь открылся именно сегодня. Поиск по сорока тысячам строк не скажет, стоит ли подниматься к приёмнику в четыре утра. Эти знания живут там, где файл заканчивается: в ушах и в руках человека, ровно в том месте, куда не заглядывает ни одна программа учёта. Даже у наблюдателя, который только слушает эфир под особым позывным SWL, в тетради останутся факты, а не навык слушать.
Цифры учёта за сотню лет выросли на порядки. В справочнике беспроволочных станций 1909 года значилось 89 любительских станций на весь континент. Сейчас активных радиолюбителей в мире около двух миллионов, и каждый год в эфир приходят новые позывные. Крупные соревнования по радиосвязи собирают в один уик-энд десятки тысяч участников, а после них в журналах прибавляются сотни тысяч строк. И всё же, сколько бы строк ни прибавилось, само чутьё ни на символ не становится ближе к файлу.
Волны, которые официальная таблица считала пустыми
История радиолюбительства начинается с изящного урока, который практика преподала официальным сводам. В 1912 году, после гибели Титаника, в США приняли закон о радио: частным станциям оставили волны в 200 метров и короче, то есть частоты от 1,5 МГц и выше. Короткие волны тогда считались пустым местом спектра, годным разве что для помех, и число любителей в стране, по оценкам, просело почти на 88 процентов. Таблица знаний той эпохи была честной, но неверной.
Дальше случилось то, что предсказать по таблице было невозможно. В 1921 году американские любители предложили британским коллегам принять их сигналы из-за океана, и вскоре американские станции уже слышали на Британских островах. В декабре 1922 года впервые приняли в США сигнал британской станции. 27 ноября 1923 года американец Фред Шнелл и француз Леон Делой провели первую двустороннюю связь через Атлантику, а через несколько месяцев по этому пути уже работали 17 американских и 13 европейских станций.
Физика догнала практику с опозданием на десятилетие. В 1924 году Эдвард Эплтон доказал существование отражающего слоя ионосферы, в 1925 году Грегори Брейт и Мерл Тув измерили высоту этого слоя по времени запаздывания сигнала, а в 1947 году Эплтон получил за эти работы Нобелевскую премию по физике. Короткие волны оказались главными межконтинентальными дорогами эфира, и открыли их люди с наушниками, у которых не было ни приборов, ни права на доверие. Урок работает до сих пор: свод правил не гарантирует, что в нём перечислено всё существующее.
Формулировка Полани и неявное измерение знания
То, что умели радиолюбители, в середине прошлого века осмыслил физик и философ Майкл Полани. В 1958 году вышла его книга "Личностное знание", в 1966 году, на склоне лет, короткая работа "Неявное измерение". Формула Полани стала классикой: мы знаем больше, чем можем сказать. Переведённая на радиоязык, она читается в одну строку: оператор знает об эфире больше, чем способен записать хоть в какой журнал.
Свой тезис Полани объяснял на примере лица. Человек безошибочно узнаёт знакомого среди сотен чужих, но не может перечислить признаки, по которым узнаёт, а при попытке их перечислить непременно ошибётся. Радиоверсия выглядит точно так же. Ветеран копирует слабый телеграфный сигнал сквозь шум, хотя ни один признак не формулируется словами. Если спросить его, как он это делает, ответ будет предельно честным: не знаю, но слышу.
Масштаб явления огромен. По оценке 2011 года, активных радиолюбителей в мире около двух миллионов: примерно 830 тысяч в обеих Америках, около 750 тысяч в Азии и Океании, около 400 тысяч в Европе, Африке и на Ближнем Востоке. У каждого есть свой слой умений, которого нет ни в одной строке журнала, и этот слой не суммируется. Два миллиона личных знаний, и ни одного файла, куда их можно переложить целиком, по сути, это крупнейший неоцифрованный архив планеты.
Почерк ключа и фразы вместо отдельных знаков
Первое строгое описание неявного слоя сделано задолго до Полани. Психологи Уильям Брайан и Нобл Хартер изучали усвоение телеграфного языка и получили первую известную науке кривую научения: быстрый подъём в начале, затем долгое плато, потом новый рывок. Ученик слышит морзянку точка за точкой, оператор со стажем воспринимает целые слова и фразы, и восприятие укрупняется скачками, а не по капле. Точка становится словом, слово становится фразой.
Предельный случай показал Тед Макэлрой. В 1939 году этот американский радист скопировал на слух 75,2 слова в минуту, и рекорд держится десятилетиями. При такой скорости рука не успевает выписывать знак за знаком, текст приходится понимать, как понимают живую речь, блоками. Именно эта способность не переносится в таблицу: журнал описывает код, но не умение понимать его со скоростью разговора. Знание кода записывается в пару строк, навык знания не записывается совсем.
Есть и другое неявное умение, почерк. Манера нажатий на телеграфный ключ у каждого оператора своя, как подпись, и опытные радисты узнают знакомого по трём-четырём знакам, ещё до того, как прозвучал позывной целиком. В радиолюбительском жаргоне это так и называют, рука оператора, и различают жёсткую, мягкую, ленивую. В строке журнала руки нет, а в эфире она слышна и через полвека. Многие замечали: услышав старого корреспондента под новым позывным, они узнавали руку раньше, чем номер.
Требования к этой грамоте менялись, и таблица фиксировала перемены с опозданием. До 2003 года международные правила требовали знания морзянки для доступа к частотам ниже 30 МГц, в США требование сняли в 2007 году. Формально навык потерял статус обязательного, по сути он остался главным пропуском в дальний эфир: слабые сигналы телеграфа на слух принимают там, где любой другой вид связи тонет в шуме. Никакой экзамен это умение не оформляет, оно живёт в наушниках и в руке.
Солнечный цикл и чутьё на прохождение
Самая большая переменная радиолюбительства живёт на Солнце. Активность светила меряют числами Вольфа, относительным числом пятен, и колеблется она с периодом около одиннадцати лет. Идущий цикл двадцать пятый по счёту с начала наблюдений в 1755 году, начался он в декабре 2019 года при гладком числе пятен всего 1,8. Прогноз обещал умеренный цикл с пиком около 115 пятен в июле 2025 года, но фактическая активность оказалась выше обещанной.
Средние числа, впрочем, не решают главного. Спорадический слой, тонкое облако усиленной ионизации, летом открывает путь дальним связям на частотах 50 и 144 МГц, и предсказать его появление на конкретный час не умеет ни одна модель. Прогнозы дают вероятности на недели вперёд, а открытие длится десять минут, и ловят его те, кто в эти десять минут сидит у приёмника. Честно говоря, именно здесь грань между архивом и опытом видна лучше всего: база знает, что бывает, человек знает, когда случится.
Техника пробует переложить чутьё в числа. Джо Тейлор, позывной K1JT, создал протокол WSPR: сообщение сжато до 50 бит, приём идёт при отношении сигнал/шум до минус 28 дБ в полосе 2,5 кГц, а приёмные отчёты стекаются в общую карту прохождения. Тысячи станций обмениваются такими посылками круглосуточно. Но карта остаётся картой: она показывает, куда сигнал дошёл вчера, а решение, где крутить ручку настройки сегодня, всё равно принимает человек.
Пять ватт, которые слышно через океан
Ещё одна точная цифра, вокруг которой умение разглядеть неявное знание: 5 ватт. Работой на малую мощность в практике называют передатчики до 5 ватт, на два порядка слабее станций, которым разрешены киловатты. Логика таблицы подсказывает, что такая связь возможна разве что в пределах района, практика отвечает другим: при хорошей ионосфере ватта хватает через океан. В России любительские станции делятся на четыре категории, и от категории зависят разрешённые диапазоны и мощность, но ни одна категория не гарантирует умения.
Разгадка прячется не в цифре мощности, а в переменных, которых в строке журнала нет. Высота антенны над землёй, качество земли под ней, выбор часа, когда слой ионосферы отразит луч в нужную точку, уровень помех в конкретном квадрате. Два оператора с одинаковыми 5 ваттами в один вечер получат несопоставимые результаты, и ни один автоматический учёт не объяснит разницу без человека, который слушает эфир своими ушами. Формула дальности связи существует, формула чутья нет.
Отсюда и чувство меры в отношениях радиолюбителя с цифрами. Числа Вольфа, частоты, рапорты, ватты отлично сортируются в файле. А вот умение услышать слабый сигнал там, где приборы показывают тишину, не сортируется и не пересылается. Оно копируется единственным способом: часами, проведёнными рядом с тем, кто уже умеет. И это не красивость, а рабочий механизм, как показывает вся новейшая история любительской радиосвязи.
Оскар-1, МКС и передача опыта из рук в руки
Практика радиолюбителей обгоняла своды и над Землёй. Первый любительский спутник Оскар-1 вышел на орбиту 12 декабря 1961 года, ровно через шестьдесят лет после сеанса Гульельмо Маркони, который тоже случился 12 декабря, только 1901 года. Тот сеанс длился секунды: через Атлантику, на дистанции около 3,5 тысячи километров между Корнуоллом и Ньюфаундлендом, прошли три точки, буква S кода Морзе. Спутник весил 10 килограммов, его передатчик мощностью 140 мВт работал на частоте 144,983 МГц и двадцать два дня передавал по морзянке сообщение HI.
За это время пришло более 500 приёмных отчётов из разных стран, 3 января 1962 года батарея замолчала, 31 января спутник сошёл с орбиты. Дата, масса, мощность, частота: таблица принимает всё это за минуту. А вот то, что группа энтузиастов собирала спутник в свободные вечера и отправляла его попутным грузом, осталось за пределами любых строк. Сегодня эстафету держит Международная космическая станция: программа школьных сеансов ARISS работает с 1996 года, позывной станции NA1SS, частота 145,8 МГц, а первые любительские сеансы с её борта прошли 12 ноября 2000 года, когда Сергей Крикалёв и Уильям Шепард вышли в эфир с орбиты.
Но главным каналом передачи опыта остаётся самый старый: человек рядом с человеком. Американская лига радиорелейщиков основана 6 апреля 1914 года Хайремом Перси Максимом и Кларенсом Туской в Хартфорде, международный радиолюбительский союз создан в 1925 году, профильный журнал о любительской радиосвязи выходит с 1915 года. Союз радиолюбителей России работает с 1992 года, сменив федерацию радиоспорта СССР. Все эти структуры держатся на наставниках, эльмерах, как их называют в практике: опытный любитель сажает новичка у приёмника, даёт подержать ключ, вместе ловят первый дальний сигнал.
Журнал связей нужен и останется нужен: без него не подтверждаются достижения и не растёт счёт стран и диапазонов. Разница лишь в том, что хранит человек, а что хранит файл. База помнит следы опыта, сам опыт живёт в человеке. Сорок тысяч строк говорят, что было. Скажут ли они, что будет завтра, знает только тот, кто сегодня сидит у приёмника и слушает эфир.